Слепленный город

В заброшенном гончарном квартале Сеула, где небоскрёбы соседствуют с руинами, воздух пропитан пылью и сырой глиной. Ким Джун, мастер с огрубевшими руками, лепит в полумраке лавки осколок женского лица. Пятьдесят лет, седая борода, а в груди — незаживающая рана: в ту ночь огонь сожрал рынок, забрав жену и дочь. Джун повторяет ученикам: город слеплен из глины и может треснуть, но знающий швы способен перестроить его. Под полом он хранит осколки, шепчущие о кровавом прошлом квартала. В дождливый вечер на пороге появляется Ли Ён — журналистка с чёрной копной волос и цепким взглядом. Она показывает фото его жены на том самом рынке и говорит, что ищет правду о пожаре: «Ваша жена знала слишком много». В этот миг тени в комнате оживают, а в глазах Джуна вспыхивает не погасший огонь. Вместе они спускаются в подвалы, где эхо шагов сливается со стонами, копаются в архивах с бумагами, пахнущими плесенью и ложью, и расспрашивают стариков, которые молчат днём, а ночью шепчут о «глиняном проклятии» — духах из пепла жертв, требующих правды или крови. Джун учит Ён лепить маски: «Надень — и увидишь лица, а не тени». Правда оказывается страшной: пожар был поджогом, прикрывающим коррупцию магнатов, и жена Джуна стала свидетельницей, которая шепнула слишком громко. На них охотятся «тени» — люди в масках, преследующие их в переулках, где лужи отражают лица мёртвых. Верстак в лавке превращается в алтарь. Это не кровавый слэшер, а психологический лабиринт, где город — живое существо, вылепленное из лжи, которое трескается под натиском правды.